Введение

20 октября 2025 года был опубликован официальный отчет о результатах посещения медицинской части № 21, обслуживающей Одесский следственный изолятор (СИЗО). В отчете выявлен ряд системных нарушений в обеспечении медицинской помощи заключенным. Данные факты вызывают серьезные опасения с точки зрения соответствия национальному законодательству Украины и международным стандартам прав человека. Ниже перечислены основные выявленные нарушения:

• Хроническая нехватка медицинского персонала. Штат медчасти № 21 не укомплектован необходимым количеством врачей и среднего медперсонала, что ведет к перегрузке существующих сотрудников и снижению качества медобслуживания.
• Отсутствие экспресс-тестов на гепатиты B и C. На день визита в медчасти отсутствовали быстрые тесты для выявления вирусных гепатитов B и C. Это противоречит стандартам Министерства здравоохранения Украины (приказы № 49, № 51 от 15.01.2021 г.) и порядку оказания первичной помощи (приказ Минздрава № 504 от 19.03.2018 г.).
• Невозможность диагностики и профилактики рака печени. Отсутствие тестирования на гепатиты означает, что инфицированные заключенные остаются невыявленными и нелеченными. Хронические вирусные гепатиты B и C являются одной из ведущих причин цирроза и рака печени. Таким образом, игнорирование скрининга лишает пациентов шансов на раннюю диагностику и профилактику рака печени.
• Отсутствие доступа к электронной системе здравоохранения (ЕСОЗ). Врачи медчасти № 21 не имеют доступа к национальной электронной системе охраны здоровья (ЕСОЗ), что делает невозможным надлежащее ведение электронных медицинских карт, рецептов, направлений и обмен медданными. Это препятствует преемственности лечения и противоречит требованиям по учету и хранению медицинской информации.
• Отсутствие рентгенодиагностики в стоматологии. Единственный дентальный рентгеновский аппарат в медчасти не работает, что лишает стоматологов возможности проводить полноценное обследование и лечение зубных заболеваний. Нарушены нормативы оснащения кабинета стоматолога (приказ Минздрава № 158 от 11.04.2005 г.), а своевременная и качественная стоматологическая помощь осужденным не обеспечена.
• Недоступность для маломобильных групп. Учреждение не оборудовано пандусами, отсутствует контрастная маркировка ступеней; пороги в помещениях затрудняют передвижение пациентов с ограниченной мобильностью. Это является нарушением государственных строительных норм (ДБН В.2.2-40:2018 «Инклюзивность зданий и сооружений») и фактически исключает лиц с инвалидностью из числа получателей надлежащей медицинской помощи.

Каждый из перечисленных пунктов сам по себе свидетельствует о ненадлежащем уровне организации медицинской помощи в СИЗО. В совокупности же эти недостатки формируют системную проблему, затрагивающую основы права заключенных на здоровье и человеческое достоинство. Далее мы проведем подробный анализ указанных нарушений, оценим их правовые последствия и соответствие европейским стандартам, в частности требованиям статьи 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ). Анализ подготовлен доктором Эленой ван дер Меер и ориентирован на экспертное и правозащитное сообщество Европы, предъявляя строгий правовой взгляд на ситуацию.

Хроническая нехватка медицинского персонала

Первой проблемой, отмеченной в отчете, является неукомплектованность штата медицинской части № 21. Иными словами, в медчасти хронически не хватает врачей и среднего медперсонала. Это означает, что штатное расписание не заполнено – некоторые должности врачей, в том числе узких специалистов, и медсестер остаются вакантными. По сути, администрация СИЗО не обеспечивает минимально необходимый кадровый состав для оказания медицинской помощи всем содержащимся под стражей. 

Дефицит персонала приводит к тому, что надзор за здоровьем заключенных ослабляется, а доступ к медицинским услугам затягивается. Например, обязательные первоначальные медицинские осмотры новых поступивших заключенных проводятся не полностью, поскольку некоторых врачей нет в наличии. Согласно украинскому приказу «Об организации медико-санитарного обеспечения лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы», в первичном медосмотре должны участвовать врач общей практики, психиатр и стоматолог. Однако мониторинговые проверки установили, что во многих учреждениях (включая Одесский СИЗО) эти должности вакантны, вследствие чего полное медицинское обследование не проводится и осужденные не получают должного объема медпомощи.

Недостаток персонала также нарушает рекомендации международных стандартов. Европейский комитет по предотвращению пыток (ЕКПТ) прямо указывает, что медицинская служба в тюрьмах должна быть обеспечена достаточным штатом врачей, среднего и технического персонала, а также необходимыми помещениями и оборудованием. Цель – обеспечить уровень медицинской помощи заключенным на том же уровне, что и на воле. Хроническая недоукомплектованность штата в медчасти № 21 явно не соответствует этому стандарту. Больше того, ЕСПЧ неоднократно подчеркивал, что ссылки государства на нехватку ресурсов не освобождают его от обязанностей по Конвенции. Так, в деле Dykebu v. Albania и ряде других установлено: отсутствие ресурсов или тяжелое экономическое положение не могут оправдывать условия содержания, противоречащие абсолютному запрету бесчеловечного обращения. Таким образом, Украина не может ссылаться на финансовые трудности или кадровый голод в оправдание несоблюдения минимальных стандартов медпомощи в СИЗО. 

Последствия кадрового дефицита для заключенных очевидны. Сокращение количества медработников ведет к задержкам в осмотрах, недостаточному наблюдению за хроническими больными, невозможности вовремя реагировать на острые случаи. Это создает реальную угрозу жизни и здоровью людей под стражей. Фактически, государство ставит уязвимых лиц – которые полностью зависимы от системы – в положение, где им не гарантирована базовая медицинская помощь. В правовом смысле такая ситуация может рассматриваться как пренебрежение позитивными обязанностями государства обеспечить здоровье и благополучие заключенных, вытекающими как из национального законодательства, так и из статьи 3 ЕКПЧ (об этом см. ниже раздел о правовой квалификации).

Отсутствие экспресс-тестов на гепатиты B и C (нарушение приказов Минздрава № 49, № 51, № 504)

Вторым вопиющим нарушением является отсутствие экспресс-тестов для диагностики вирусных гепатитов B и C. Мониторинговая группа установила, что на день визита такие тесты в медчасти № 21 полностью отсутствовали. Данный факт прямо нарушает утвержденные Министерством здравоохранения (Минздравом) стандарты. В 2021 году Минздрав приказами № 49 и № 51 от 15.01.2021 утвердил Стандарты медицинской помощи при вирусных гепатитах B и C у взрослых, которые предусматривают своевременное тестирование лиц из группы риска и подозрительных на инфицирование. Кроме того, отсутствие тестов противоречит Порядку предоставления первичной медицинской помощи (приказ Минздрава № 504 от 19.03.2018), предписывающему проводить скрининг на социально значимые инфекции на уровне первичного звена здравоохранения, в том числе и в местах лишения свободы. 

Необходимость таких тестов продиктована крайне высокой опасностью вирусных гепатитов для здоровья людей. Вирусные гепатиты B и C являются ведущими причинами хронических заболеваний печени и гепатоцеллюлярной карциномы (рака печени) во всем мире. Согласно данным Всемирной организации здравоохранения, ежегодно сотни тысяч людей умирают от последствий гепатитов, в первую очередь от цирроза и рака печени. Хроническая инфекция гепатита C без лечения нередко приводит к развитию цирроза печени, печеночной недостаточности и злокачественных опухолей. В то же время современные методы лечения (в частности, прямые противовирусные препараты при гепатите C) позволяют излечивать большинство пациентов и предотвращать такие тяжкие последствия. Однако без своевременной диагностики – то есть без проведения тестов – заключенные лишены шанса на лечение. 

В рассматриваемой медчасти ситуация усугубляется тем, что заключенные с вирусным гепатитом остаются неидентифицированными. Ни экспресс-тестов, ни лабораторной диагностики (ПЦР-тестов) не проводится. Это не только ставит под угрозу здоровье инфицированных (которые не получают терапии и могут дойти до стадии рака печени), но и создает риск распространения инфекции среди других заключенных и персонала. Как отмечено в правозащитном аналитическом отчете за 2024 год, во многих учреждениях системы исполнения наказаний лица с подозрением на гепатит C не проходят ПЦР-тестирование и не получают лечения, что ведет к ухудшению их здоровья и распространению инфекции. Фактически, тюрьма превращается в очаг неконтролируемого распространения опасного заболевания, что недопустимо с точки зрения санитарно-эпидемиологических норм. 

Отсутствие экспресс-тестов – это не просто организационный пробел, а нарушение конкретных норм права. Приказы Минздрава № 49 и № 51 (2021) прямо обязывают учреждения здравоохранения иметь в наличии средства для скрининга гепатитов и обследовать группы риска. Неисполнение этих приказов влечет ответственность должностных лиц по украинскому законодательству. Более того, подобное пренебрежение к диагностике говорит о системном характере проблемы медицинского обеспечения заключенных. Государство, зная о распространенности гепатитов в местах лишения свободы, фактически устраняется от контроля над этой ситуацией, что может расцениваться как халатность или умаление прав заключенных на охрану здоровья. 

С точки зрения европейских стандартов, отсутствие адекватной диагностики серьезных заболеваний у лиц, находящихся под стражей, приравнивается к ненадлежащему оказанию медпомощи. ЕСПЧ подчеркивал, что власти обязаны проводить надлежащий учет состояния здоровья задержанного и своевременную постановку диагноза. В деле “Мельник против Украины” (2006), где заключенный страдал от туберкулеза и не получил своевременного лечения, Суд констатировал нарушение статьи 3 Конвенции именно из-за недостатков в диагностике и терапии. По аналогии, игнорирование диагностики вирусных гепатитов – тяжких потенциально смертельных болезней – ставит под сомнение выполнение Украиной позитивной обязанности защищать здоровье заключенных. 

Кроме того, нельзя забывать, что Украина в 2020-х годах взяла курс на интеграцию с европейскими системами здравоохранения и утверждала национальные программы борьбы с гепатитами. Прискорбно, что в пенитенциарных учреждениях эти программы не реализуются. В контексте борьбы с инфекционными заболеваниями тюрьмы не должны становиться “белым пятном”. Европейские органы (например, Комитет министров Совета Европы при надзоре за исполнением решений ЕСПЧ) неизбежно обратят внимание на подобные системные проблемы, особенно если по ним будут поданы жалобы от пострадавших заключенных.

Невозможность диагностики и профилактики рака печени

Этот пункт непосредственно вытекает из предыдущего. Отсутствие тестирования и лечения вирусных гепатитов означает, что заключенные лишены возможности профилактики такого грозного осложнения, как рак печени. Хронический гепатит B или C, персистируя годами, может незаметно для пациента привести к злокачественному перерождению клеток печени. В нормальных условиях группы риска (например, больные циррозом, гепатитом) проходят регулярные обследования – ультразвуковое исследование, анализы на опухолевые маркеры – с целью раннего выявления опухоли, поддаются вакцинации от гепатита B и т.д. В Одесском СИЗО же ни выявить носителей вируса, ни тем более наблюдать за их печенью не представляется возможным. 

Таким образом, медицинская часть № 21 не выполняет функцию профилактики онкологических заболеваний печени у содержащихся там лиц. Это противоречит и национальным клиническим протоколам, и международным подходам к охране здоровья заключенных. Напомним, что Европейские тюремные правила (рекомендация Rec(2006)2 Совета Европы) требуют предоставлять заключенным такую же по качеству медицинскую помощь, что и на свободе, включая профилактическую помощь и скрининг заболеваний. Более того, в решении “Хуртадо против Швейцарии” Европейская комиссия по правам человека еще в 1993 году указала: на государстве лежит особая позитивная обязанность защищать физическую целостность лиц, лишенных свободы, и отсутствие адекватной медпомощи в такой ситуации следует квалифицировать как бесчеловечное обращение. Необходимость выявлять и предотвращать тяжелые заболевания, такие как рак, безусловно входит в эту позитивную обязанность. 

Можно провести параллель с решениями ЕСПЧ по делам тяжело больных заключенных. В деле “Винаев против России” (Vlasov v. Russia, 2008) заявитель страдал вирусным гепатитом и не получал должного лечения; Суд признал нарушение статьи 3, указав на невыполнение государством своей обязанности обеспечить здоровье и благополучие заключенного. Аналогично, если украинская пенитенциарная система не выявляет у заключенного опасное заболевание, которое потенциально может привести к смерти (например, гепатоцеллюлярную карциному как исход нелеченного гепатита), это может трактоваться как пренебрежение правом на жизнь (ст.2 ЕКПЧ) в совокупности со ст.3, либо как самостоятельное бесчеловечное обращение, поскольку человек подвергается длительному страданию и риску, избежимому при надлежащем медицинском контроле. 

Следует подчеркнуть, что профилактика рака – это не абстрактная задача, а конкретная обязанность медицинской службы, в том числе в тюрьмах. Украинское законодательство (например, Основы законодательства об охране здоровья) декларирует право каждого на профилактику заболеваний. Тем не менее, пока в местах лишения свободы элементарно нет условий для диагностики хронических вирусных инфекций, говорить о профилактике их последствий не приходится. В итоге, заключенные фактически исключены из национальной стратегии борьбы с онкологическими заболеваниями, что представляет собой дискриминационный пробел. Эта ситуация может заинтересовать, помимо ЕСПЧ, также Комитет ООН против пыток или Специального докладчика ООН по праву на здоровье, поскольку речь идет о систематическом отказе в жизненно важной медицинской услуге определенной категории лиц (заключенных). 

Таким образом, невозможность диагностики и профилактики рака печени в СИЗО – прямое следствие упущений в организации медпомощи. Это усугубляет страдания больных, приводит к случаям, когда заболевание выявляется уже на терминальной стадии (возможно, постфактум, при вскрытии умерших). С правовой точки зрения, такой кумулятивный эффект бездействия органов власти может быть расценен как нарушение запрета бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, гарантированного ст.3 ЕКПЧ (подробнее этот вопрос раскрыт далее).

Отсутствие доступа врачей к системе ЕСОЗ (электронной системе здравоохранения)

Еще одним выявленным нарушением является полная информационная изоляция медчасти № 21 от общей системы здравоохранения Украины. Отчет указывает, что врачи этой медчасти лишены доступа к Электронной системе охраны здоровья (ЕСОЗ). ЕСОЗ – это национальная электронная база данных пациентов, рецептов и медицинских услуг, внедряемая в Украине с 2018 года. Отсутствие подключения пенитенциарного медицинского учреждения к ЕСОЗ имеет ряд негативных последствий:

• Медперсонал не может создавать электронные медицинские карты заключенных, вносить в них данные о диагнозах, назначенном лечении, результатах анализов и пр. Вся информация остается разрозненной на бумажных носителях, что затрудняет ведение истории болезни.
• Невозможно выписывать электронные рецепты и направления на исследования/консультации. В цивильной медицине многие препараты (в частности, наркотические анальгетики, заменительная терапия) выдаются по электронным рецептам, которые контролируются через систему. В тюрьме же врачи этого сделать не могут, что либо лишает пациентов необходимых лекарств, либо вынуждает прибегать к устаревшей бюрократической процедуре.
• Нет доступа к данным о предыдущем состоянии здоровья заключенных до их поступления в СИЗО. Заключенные зачастую имеют историю болезней, записи о лечении на свободе. Без ЕСОЗ тюремный врач не видит амбулаторную карту пациента из гражданской больницы, не знает, какие диагнозы ставились раньше, какие лекарства принимались. Это приводит к началу лечения “с нуля”, к повторению обследований, либо к пропуску важных аспектов (например, аллергий, хронических болезней).
• Нет возможности обмена медицинской информацией с гражданскими учреждениями здравоохранения в режиме реального времени. Если заключенного переводят в другую колонию или отправляют на лечение в гражданскую больницу, его медицинские данные нельзя быстро передать – опять же из-за отсутствия цифровой интеграции.

Все перечисленное серьезно усложняет оказание надлежащей медицинской помощи заключенным. Врачи фактически работают “вслепую”, лишенные современных инструментов записи и обмена данными. В XXI веке, когда электронное здравоохранение стало стандартом, такая изоляция пенитенциарной медицины выглядит анахронизмом. Более того, она противоречит самому смыслу реформы здравоохранения Украины, одним из принципов которой является непрерывность медицинского наблюдения за пациентом на всех этапах. 

Нарушаются и права пациента на ведение и хранение медицинской информации. Закон Украины «Основы законодательства об охране здоровья» и Закон «О защите персональных данных» предусматривают, что медицинская информация о пациенте должна надлежащим образом храниться, обновляться и использоваться для его блага, при этом оставаясь конфиденциальной. В случае заключенных отсутствие ЕСОЗ означает, что их данные либо не ведутся вовсе, либо хранятся разрозненно. Как отмечает ЕСПЧ, гарантия защиты медицинских данных заключенных имеет первостепенное значение, поскольку без нее пациенты могут утрачивать доверие к медперсоналу и отказываться сообщать информацию о своем здоровье. В нашем случае мы видим противоположную ситуацию: не то что данные не защищены – их попросту не собирают системно, что тоже бьет по интересам пациента. 

С практической точки зрения, данное упущение может привести к врачебным ошибкам и даже к трагедиям. Например, если у заключенного была диагностирована на свободе эпилепсия и он принимал определенные препараты, а в СИЗО врач об этом не знает из-за отсутствия доступа к базе, возможны тяжелые последствия (припадки без лечения). Или, к примеру, у человека ВИЧ-инфекция, он получал антиретровирусную терапию, а в тюрьме эти сведения потеряны – это приведет к прерыванию лечения, развитию резистентности вируса и т.д. Таким образом, барьер между тюремной и гражданской системами здравоохранения прямо сказывается на здоровье заключенных и может рассматриваться как системное нарушение их права на медпомощь. 

С точки зрения международного права прав человека, отсутствие обмена медицинской информацией может подпадать под понятие нечеловеческого обращения в тех случаях, когда оно приводит к серьезному ущербу здоровью. ЕСПЧ в нескольких делах (например, “Сзулук против Великобритании”, 2009) указывал на критическую важность медицинской информации и преемственности лечения в тюрьме. Если государство создает условия, при которых врач не имеет доступа к истории болезней пациента, это можно квалифицировать как необеспечение условий для надлежащей медицинской помощи. Вкупе с другими факторами (недостаток персонала, медикаментов и пр.) такой пробел усиливает страдания заключенных и увеличивает риск ошибок, потенциально подпадая под действие ст.3 ЕКПЧ о запрете бесчеловечного обращения. 

В контексте национальной ответственности следует отметить, что интеграция тюремной медицины в общенациональную систему здравоохранения – это не только вопрос удобства, но и требование законов. Кабинет Министров Украины еще в 2018–2019 гг. принимал решения о поэтапном подключении всех ведомственных медучреждений к системе eHealth (ЕСОЗ). Неисполнение этих решений влечет внутреннюю ответственность должностных лиц. Однако для международных правозащитных структур важно не столько формальное нарушение украинских предписаний, сколько реальные последствия для прав человека. В данном случае последствия – ухудшение качества лечения и возможный вред здоровью заключенных – налицо, что усиливает аргументацию о нарушении ст.3 Конвенции, если дело дойдет до рассмотрения в Страсбурге.

Неработающий дентальный рентген: нарушение стандартов стоматологической помощи

Стоматологическая помощь является неотъемлемой частью медицинского обеспечения заключенных. Тем не менее, в медчасти № 21 вышел из строя единственный дентальный рентгенологический аппарат. Согласно отчету, неработающий рентген исключает возможность проведения углубленного стоматологического обследования осужденных и не обеспечивает своевременное предоставление должной стоматологической помощи. Иными словами, тюремный стоматолог лишен одного из ключевых диагностических инструментов – рентгена, без которого невозможно выявить скрытый кариес, гранулемы, переломы челюстей, провести качественное пломбирование каналов зуба и т.п. 

Данный факт напрямую нарушает отраслевые нормы оснащения медицинских учреждений. Приказ Минздрава Украины № 158 от 11.04.2005 утвердил табель оснащения кабинета врача-стоматолога и зубного техника. Наличие дентального рентгенаппарата входит в минимально необходимый перечень оборудования стоматологического кабинета. Таким образом, отсутствие работающего рентгена означает несоответствие медчасти базовому стандарту. По сути, медчасть не прошла бы лицензирование на осуществление стоматологической практики в таком состоянии, если бы речь шла о гражданской поликлинике. 

Для заключенных это нарушение имеет ощутимые последствия. Качественная стоматологическая помощь становится недоступной. В лучшем случае врач может проводить только поверхностные осмотры и временное лечение (снять острую боль, поставить временную пломбу). О полноценном лечении корневых каналов или сложном удалении зубов без рентгена говорить не приходится. Это грозит хроническими зубными болями, инфекциями (например, развитие абсцессов, флегмон лица), потерей зубов раньше времени. Больной зуб в условиях лишения свободы – серьезный источник страданий, который при отсутствии адекватной помощи может привести даже к общим септическим осложнениям. 

С точки зрения прав заключенных, лишение доступа к стоматологической помощи равнозначно отказу в медицинской помощи вообще. Европейские стандарты не делают различий между «более важной» и «менее важной» медицинской помощью – человек под стражей должен получать лечение всех состояний, требующих вмешательства, включая заболевания зубов. Более того, боль, умышленно не облегчаемая властями, может достигать порога бесчеловечного обращения. ЕСПЧ, к примеру, в деле “МакГлинчи против Великобритании” (McGlinchey v. UK, 2003) признал нарушение ст.3, когда тюремные врачи не облегчали страдания заключенной, оставляя ее без помощи и наблюдения при

. В случае со стоматологией, если заключенный вынужден терпеть зубную боль неделями из-за отсутствия оборудования или лечения, это тоже может рассматриваться как ненужное страдание, за которое несет ответственность государство. 

Кроме того, неисправность оборудования в медчасти свидетельствует о недостаточном финансировании и контроле со стороны компетентных органов (Министерства юстиции и Министерства здравоохранения, курирующего тюремную медицину). Согласно рекомендациям ЕКПТ, государство должно обеспечивать исправность и модернизацию медицинского оборудования в пенитенциарных учреждениях. В 2018 году, например, ЕКПТ уже обращал внимание Украины на необходимость оснастить тюремные больницы современным оборудованием (CPT/Inf(2018)41). Невыполнение этих рекомендаций усиливает позицию потенциальных заявителей в ЕСПЧ: наличие международных предупреждений, оставшихся без внимания, демонстрирует системный характер проблемы и может привести к более строгим выводам о нарушении Конвенции. 

Подытоживая, отсутствие работающего рентгена – не частная техническая поломка, а симптом серьезного сбоя в системе оказания медпомощи заключенным. Это нарушение национальных стандартов оснащения, которое напрямую сказывается на правах и здоровье людей. Если такой кейс будет представлен в международные инстанции, Украина придется объяснять, почему она не смогла обеспечить даже минимально требуемый уровень стоматологической помощи в местах лишения свободы. Скорее всего, убедительных оправданий для многолетней неисправности оборудования не найдется, и это ляжет дополнительным бременем на общую оценку условий содержания как потенциально унижающих достоинство (в понимании статьи 3 ЕКПЧ).

Несоблюдение норм доступности для маломобильных групп

Важным компонентом оценки условий содержания является доступность инфраструктуры для лиц с инвалидностью и ограниченной мобильностью. В медчасти № 21 были зафиксированы грубые нарушения строительных норм по обеспечению безбарьерной среды. В частности, отсутствуют пандусы для въезда инвалидных колясок, нет контрастной маркировки ступеней (важной для слабовидящих), а в помещениях медицинской части имеются высокие пороги, затрудняющие проезд кресел-колясок или передвижение людей на костылях. 

Украинские строительные нормы ДБН В.2.2-40:2018 «Инклюзивность зданий и сооружений» требуют, чтобы все общественные здания (в том числе лечебные) были оснащены средствами для беспрепятственного доступа инвалидов. С 1 апреля 2019 года эти нормы обязательны к применению при строительстве и реконструкции. В Одесском СИЗО, очевидно, либо не проводилось необходимой адаптации помещений, либо она выполнена некачественно. Отсутствие пандуса само по себе является нарушением ДБН и ставит под угрозу жизнь и здоровье инвалидов: эвакуация колясочника при пожаре или его доставка в медицинскую часть в экстренной ситуации оказывается затруднена или невозможна. 

Следует отметить, что право лиц с инвалидностью на доступность закреплено не только в национальных нормах, но и в международном праве. Украина является участницей Конвенции ООН о правах инвалидов, статья 9 которой обязывает государства обеспечивать инвалидам наравне с другими доступ к зданиям и услугам, включая медицинские учреждения. В нашем случае эти обязательства явно не выполнены. Заключенные с нарушениями опорно-двигательного аппарата (например, пользователи инвалидных колясок, люди после инсульта, ампутаций и т.д.) фактически лишены равного доступа к медицинским услугам в СИЗО. Они не могут самостоятельно попасть на прием к врачу, попасть в санчасть из камеры, или должны преодолевать унизительные препятствия (просить о помощи для переноса, ползти по ступеням и пр.). 

С точки зрения статьи 3 ЕКПЧ, отказ в разумном приспособлении условий для инвалидов может быть расценен как унижающее достоинство обращение. Прецедентное право ЕСПЧ содержит показательные случаи. В деле “Прайс против Великобритании” (Price v. UK, 2001) заявительница-инвалид, страдающая отсутствием конечностей, содержалась в условиях, не учитывающих ее состояние (холодная камера, неподходящая кровать, отсутствие необходимых удобств), вследствие чего испытывала большое страдание. Суд признал такое обращение унижающим достоинство и нарушающим статью 3. В украинском контексте можно вспомнить дело “Кудла против Польши”, где ЕСПЧ формулировал общий принцип: государство обязано обеспечить содержание заключенного в условиях, совместимых с уважением человеческого достоинства, и при необходимости адаптировать общие условия содержания к особым потребностям его здоровья. Если человек не может ходить, а его помещают в среду с лестницами и порогами без каких-либо адаптаций – это явное несоответствие указанному стандарту. 

Более того, проблема доступности связана и с медицинской составляющей: недоступная среда может напрямую повлиять на получение медпомощи. Например, если колясочник не может сам добраться до санчасти, он реже будет обращаться за помощью, терпя боль и дискомфорт, то есть его здоровье будет ухудшаться. Также повышается риск травматизма (падения на неудобных порогах или ступенях). Все это в совокупности создает для инвалидов-защитников условия, существенно хуже, чем для других заключенных, что может трактоваться как дискриминация и жестокое обращение. 

Украинский Омбудсман в своих рекомендациях не случайно указал на необходимость обеспечить доступность медицинской части для свободного передвижения маломобильных групп населения. Это требование стоит в одном ряду с необходимостью комплектации штата и обеспечения тестирования – то есть признано равнозначно важным для соблюдения прав человека. Очевидно, что без выполнения этого условия Украина продолжит нарушать не только собственные строительные нормы, но и базовые принципы гуманного обращения с заключенными, принимая во внимание их особую уязвимость.

Нарушение статьи 3 ЕКПЧ: признаки бесчеловечного обращения

Статья 3 Европейской конвенции по правам человека гласит: «Никто не должен подвергаться пыткам, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию». Данная норма является абсолютной – никаких исключений или отступлений от нее не допускается ни при каких обстоятельствах. Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) выработал обширную практику применения статьи 3 к условиям содержания под стражей. В целом, плохие условия в тюрьме, особенно если они причиняют страдание, могут квалифицироваться как бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, даже если нет умысла пытать заключенных. К числу таких условий относятся и случаи отсутствия надлежащей медицинской помощи. 

Конкретно в отношении медобслуживания заключенных европейские стандарты однозначны: государство обязано охранять здоровье и благополучие лиц, которых оно лишило свободы, и предоставлять им необходимую медпомощь. В прецедентном решении Большой Палаты ЕСПЧ по делу “Кудла против Польши” (2000) сформулировано, что по статье 3 государство должно обеспечить, чтобы заключенный содержался «в условиях, совместимых с уважением его человеческого достоинства», чтобы способ исполнения наказания не подвергал его страданиям и лишениям, превышающим неизбежный уровень, присущий лишению свободы, и чтобы его здоровье и благополучие были обеспечены, в том числе путем предоставления необходимой медицинской помощи. Данная цитата из §94 решения по делу «Кудла» стала краеугольным камнем для оценки медицинских условий содержания. 

В нашем случае перечисленные выше проблемы – нехватка персонала, отсутствие медикаментов и оборудования, игнорирование требований доступности – явно выходят за рамки «неизбежных лишений», присущих тюремному заключению, и создают дополнительное страдание для содержащихся лиц. Это страдание не продиктовано необходимостью или безопасностью, а возникает исключительно из-за бездействия либо неправильных действий властей. Соответственно, налицо исполнение наказания таким образом, который причиняет заключенным лишние страдания и трудности, превышающие допустимый порог. 

Особо следует подчеркнуть кумулятивный эффект от сочетания всех нарушений. ЕСПЧ в ряде дел оценивал совокупность условий содержания при вынесении решения о соответствии статье 3. Даже если какой-то один недостаток условий мог бы не достигать порога бесчеловечности, их совокупность может привести к нарушению Конвенции (см., например, “Моргунинас против Литвы”, 2012, где совокупность неудовлетворительных условий гигиены, питания и медпомощи была признана нарушающей ст.3). В Одесском СИЗО сочетание факторов таково: заключенные не получают надлежащего лечения из-за отсутствия врачей и тестов; страдают от болевых симптомов (неполученная стоматологическая помощь); живут в страхе за свое здоровье (ни диагностики, ни уверенности, что помогут при болезни); а инвалиды еще и физически изолированы из-за неприспособленной среды. Совокупно это представляет картину серьезного унижения человеческого достоинства и равносильно обращению, которое можно назвать бесчеловечным. 

Примечательно, что сам украинский государственный орган – Национальный превентивный механизм (НПМ) при Омбудсмане – увидел в выявленных нарушениях признаки потенциально жестокого обращения. В отчете рекомендуются меры по устранению нарушений прав человека и недопущению пыток, других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения в деятельности медчасти № 21. Таким образом, даже национальные эксперты признали, что текущее состояние медобеспечения в СИЗО может подпадать под запрет статьи 3 Конвенции. В тексте отчета прямо указано: «Согласно практике Европейского суда по правам человека отсутствие надлежащей медицинской помощи может представлять поведение, противоречащее статье 3 Конвенции». Это утверждение опирается на устоявшуюся юриспруденцию ЕСПЧ, включая дела против Украины. 

Например, упоминавшееся дело “Мельник против Украины” (2006) – один из первых случаев, где Украину признали нарушившей статью 3 из-за ненадлежащего лечения заключенного туберкулезом. Далее были решения “Илашку против Молдовы и России” (2004), “Алексанян против России” (2008, по ВИЧ-положительному заключенному), “Ухань против Украины” (2010, по заключенному-инвалиду) и многие другие, формирующие четкий подход: государство несет ответственность за жизнь и здоровье заключенного, а серьезные упущения в медицинском уходе в местах лишения свободы ведут к ответственности по статье 3 ЕКПЧ. Наша ситуация в Одессе по сути попадает в эту же категорию дел. 

Более того, она комплекснее многих отдельных кейсов, рассматривавшихся в ЕСПЧ, поскольку здесь целый ряд нарушений взаимно усугубляют друг друга. ЕСПЧ в деле “Хаджиусейнович против Боснии и Герцеговины” (2019) отмечал, что системные проблемы медицины в тюрьмах требуют системного решения, иначе они неизбежно приведут к многочисленным жалобам. Именно такой системный характер налицо: проблемы не единичные, а типовые (свойственны не только Одесскому СИЗО, но и другим учреждениям, по данным правозащитников). Это важный момент, поскольку в рамках Европейской конвенции существует механизм “пилотных постановлений”, когда против страны выносится решение по образцовому делу, обязывающее провести общую реформу. Перечисленные нарушения способны привести к тому, что против Украины будет вынесено пилотное постановление о ненадлежащей медпомощи в местах лишения свободы, если власти сами не предпримут решительных мер. 

Подводя итог: состояние медчасти № 21 Одесского СИЗО с большой вероятностью не соответствует требованиям статьи 3 ЕКПЧ. Заключенные подвергаются страданиям, которых можно было бы избежать при надлежащей организации медпомощи. Условия их содержания унижают человеческое достоинство – ведь им отказывают в базовых потребностях (лечении, облегчении боли, доступе к информации о здоровье). В европейском правовом дискурсе все перечисленные факторы – отсутствие лечения, боли, страх за жизнь, унижение инвалидов – однозначно рассматриваются как показатели бесчеловечного и унижающего обращения. Следовательно, Украина, как государство-ответчик по Конвенции, несет полную ответственность за такое обращение.

Риски международной правовой ответственности Украины

Исходя из вышеизложенного анализа, становится очевидным, что ситуация в медицинской части Одесского СИЗО не только нарушает национальные нормативы, но и ставит Украину под угрозу международно-правовой ответственности. Существует несколько уровней и механизмов, через которые эта ответственность может реализоваться. 

1. Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ). Каждый заключенный, пострадавший от отсутствия медицинской помощи в СИЗО, после исчерпания внутригосударственных средств защиты (что в украинских реалиях зачастую сводится к безрезультатным жалобам в органы пенитенциарной службы и прокуратуру) имеет право обратиться с жалобой в ЕСПЧ, ссылаясь на нарушение статьи 3 Конвенции. Вероятность успеха таких жалоб очень высока, учитывая богатую практику по схожим делам. Украинское правительство, скорее всего, не сможет оправдать ни отсутствие лечения гепатитов, ни некомплект врачей, ни тем более ситуаций, где заключенные-инвалиды не могли попасть на прием. Прецеденты против Украины уже существуют: упомянутое дело “Мельник против Украины”, а также “Криволапов против Украины” (2018) и др., где Конвенционный орган признавал нарушения из-за плохой медпомощи. Новые жалобы лишь пополнят этот список. Каждый вердикт ЕСПЧ – это моральное осуждение государства на международной арене и, как правило, присуждение компенсаций пострадавшим. Более того, как сказано выше, если проблемы носят системный характер, ЕСПЧ может вынести пилотное постановление, обязав Украину провести реформы. Неисполнение такого постановления грозит уже политическими санкциями в рамках Совета Европы. 

2. Комитет министров Совета Европы. Этот орган осуществляет надзор за исполнением решений ЕСПЧ. Если Украина не будет предпринимать мер по улучшению ситуации (например, не оборудует СИЗО пандусами, не укомплектует штат, не обеспечит тесты и лекарства), Комитет министров может поставить вопрос о неисполнении решений по статьe 3. В рамках этого надзора возможны резолюции с критикой, периодические отчеты, требование «дорожной карты» реформ. Для страны, стремящейся к евроинтеграции, иметь нерешенные вопросы исполнения решений ЕСПЧ – серьезный репутационный минус. 

3. Европейский комитет по предотвращению пыток (ЕКПТ). Это превентивный механизм Совета Европы, осуществляющий регулярные инспекции мест лишения свободы. ЕКПТ уже не раз посещал Украину и указывал на проблемы медицинского характера (например, в отчете по визиту 2020 г. отмечалась нехватка медицинского персонала в тюрьмах). Если при следующем визите (а Украина ожидает визита ЕКПТ в ближайшие годы) обнаружатся такие явные нарушения, как в Одесском СИЗО, Комитет в своем отчете сделает жесткие выводы. Практика показывает, что игнорирование стандартов ЕКПТ является отягчающим фактором при рассмотрении дел в ЕСПЧ. Кроме того, публичный отчет ЕКПТ с критикой может негативно отразиться на международном имидже Украины и усложнить диалог с ЕС по вопросам юстиции и прав человека. 

4. Универсальные механизмы ООН. Хотя основную юридическую ответственность несет ЕСПЧ, не следует забывать и о Конвенции ООН против пыток, участницей которой является Украина. Неоднократное документирование фактов, близких к бесчеловечному обращению, может привести к рассмотрению украинского вопроса в Комитете ООН против пыток (например, в порядке периодического доклада или в рамках индивидуального сообщения, если заявители предпочтут эту процедуру). Аналогично, Совет ООН по правам человека в рамках Универсального периодического обзора может дать рекомендации Украине относительно улучшения медицинского обеспечения заключенных. 

5. Политико-правовые последствия для евроинтеграции. Украинское правительство на высшем уровне декларирует приверженность европейским ценностям и стремление вступить в ЕС. Одним из критериев соответствия является соблюдение прав человека, включая условия в тюрьмах. Выявленные нарушения могут быть использованы противниками вступления Украины в ЕС как доказательство несоответствия Копенгагенским критериям (раздел «права человека и защита меньшинств»). Таким образом, без устранения этих проблем Украина рискует затянуть свой путь в ЕС. В лучшем случае, ЕС может поставить улучшение пенитенциарной медицины одним из условий или рекомендаций на этом пути. 

Нельзя не отметить, что все перечисленные механизмы ответственности взаимосвязаны. Например, жалобы в ЕСПЧ зачастую опираются на отчеты ЕКПТ или Омбудсмана, а надзор Комитета министров стимулирует системные реформы, которые проверит ЕКПТ при следующем визите. Сейчас Украина оказалась под повышенным вниманием европейских партнеров в силу как войны, так и процесса реформ. Продемонстрировать бездействие в сфере, затрагивающей запрет пыток, – значит подорвать доверие к искренности реформаторских заявлений. 

В заключение этого раздела важно подчеркнуть: международно-правовая ответственность неизбежно наступит, если не принять срочных мер. Даже если на национальном уровне не найдется эффективных средств исправить ситуацию, пострадавшие заключенные имеют альтернативный путь – международное правосудие. А оно, опираясь на описанные факты, скорее всего, вынесет решение не в пользу Украины. Такая перспектива должна стимулировать власти к проактивным шагам, иначе цена бездействия будет выражена не только в моральных издержках, но и в весьма конкретных суммах компенсаций, обязательствах по исполнению решений и упущенных политических возможностях.

Выводы и рекомендации: необходимость независимого европейского надзора

Анализ ситуации в медчасти № 21 Одесского СИЗО выявил глубокие структурные проблемы, ведущие к нарушению прав человека. Хронический дефицит медперсонала, отсутствие ключевых средств диагностики, недоступность среды для инвалидов – все это не частные случаи, а признаки системного кризиса пенитенциарной медицины. В совокупности данные недостатки могут квалифицироваться как бесчеловечное и унижающее достоинство обращение с заключенными, что ставит Украину в нарушение статьи 3 ЕКПЧ и других международных обязательств. Более того, бездействие в решении этих проблем создает риск привлечения государства к ответственности на международной арене – прежде всего в Европейском суде по правам человека. 

Необходимо признать, что проблема носит комплексный характер и требует срочных и всеобъемлющих мер реагирования. В официальном отчете НПМ сформулированы базовые рекомендации украинским органам власти: устранить выявленные нарушения, укомплектовать штат, обеспечить тестирование на гепатиты, подключить медчасть к ЕСОЗ, отремонтировать рентген и сделать помещения доступными. Однако отечественного контроля и доброй воли может оказаться недостаточно, учитывая, что схожие рекомендации звучат не впервые. Тут требуется импульс и мониторинг со стороны внешних партнеров, прежде всего из Европы, чей авторитет и экспертиза помогут привести систему в соответствие с цивилизованными стандартами. 

Крайне важным выводом данного анализа является необходимость создания независимого экспертного надзора со стороны Европейского Союза за пенитенциарной медициной в Украине. Речь идет о механизме, который позволил бы регулярно оценивать состояние медицинского обеспечения в тюрьмах и СИЗО, выдавать рекомендации и контролировать их исполнение. Такой надзор мог бы осуществляться в формате совместной рабочей группы ЕС–Украина по пенитенциарной реформе, либо через привлечение европейских специалистов (например, от Европейской Комиссии, Всемирной организации здравоохранения – офис в Европе, и правозащитных НГО) к мониторинговым визитам и обучению персонала. Важен именно независимый характер контроля: внутренние проверки, как показывает практика, нередко страдают предвзятостью или бюрократической инерцией, тогда как внешние аудиторы способны беспристрастно указать на болевые точки. 

Почему именно ЕС? Во-первых, Украина официально является страной-кандидатом в члены ЕС. Это накладывает на нее моральное обязательство соответствовать высоким стандартам обращения с заключенными, принятым в европейском сообществе. ЕС уже курирует множество реформ в Украине – от судебной до антикоррупционной. Включение пенитенциарной медицины в этот перечень назрело давно, поскольку без здоровья и достоинства человека в местах лишения свободы трудно говорить о полной приверженности правам человека. Во-вторых, ЕС располагает ресурсами и экспертизой. Европейские тюремные правила, рекомендации Совета Европы, лучшие практики государств-членов – все это может быть привнесено в украинский контекст через консультирование и наблюдение. Наконец, европейский надзор будет иметь вес в глазах украинских властей, стимулируя их к действиям из стремления соответствовать ожиданиям ЕС (особенно в контексте будущих переговоров о членстве). 

В практическом плане, независимый надзор мог бы выражаться в следующем:

• Регулярный мониторинг и отчеты. Международные эксперты совместно с украинским Омбудсманом и представителями ЕС посещают выборочно учреждения (в том числе СИЗО № 21 в Одессе), фиксируют прогресс или его отсутствие, и публично отчитываются о результатах.
• Дорожная карта реформ. Разработка совместно с Министерством юстиции Украины подробного плана устранения недостатков: с указанием сроков (например, до конца года – подключить все тюремные больницы к ЕСОЗ; за 6 месяцев – закупить экспресс-тесты и лекарства; провести аттестацию и донабор персонала и т.д.). Европейская сторона могла бы предоставить техническую помощь и контроль исполнения этой карты.
• Консультативно-обучающая миссия. Направление европейских врачей, администраторов тюремной медицины для обмена опытом, обучения украинского персонала современным протоколам лечения (включая лечение гепатитов, ВИЧ, туберкулеза), менеджменту медицинских учреждений в пенитенциарной системе, обеспечению прав пациентов и пр. Это повысило бы компетентность кадров и могло бы частично компенсировать нехватку специалистов, если привлекать иностранных врачей к дистанционным консультациям.
• Условность финансирования. ЕС может связать финансовую поддержку пенитенциарной системы (например, гранты на реконструкцию тюрем, медоборудование) с достижением конкретных показателей: устранение определенных нарушений, снижение заболеваемости, выполнение предписаний ЕКПТ. Такой подход «помощь в обмен на реформы» уже применялся в других сферах и показал эффективность.

В конечном счете, цель независимого европейского надзора – гарантировать, что права заключенных на жизнь, здоровье и человеческое достоинство реально защищены, а не остаются на бумаге. Это отвечает интересам и самих заключенных, и украинского общества в целом (ведь большинство из них когда-то выйдут на свободу, и важно, чтобы они не вышли оттуда инвалидами или носителями опасных болезней). Также это укрепит международный имидж Украины как страны, которая серьезно относится к своим правозащитным обязанностям. 

Можно констатировать, что ситуация, подобная обнаруженной в Одесском СИЗО, является тестом на зрелость правовой системы и гуманность государства. Холодный, объективный правовой анализ указывает на недвусмысленный вывод: без посторонней помощи и контроля украинская пенитенциарная медицина рискует и дальше буксовать, ставя под удар жизни людей и репутацию страны. Поэтому создание механизма независимого европейского экспертного надзора за тюремной медициной должно стать неотложной мерой, гарантирующей поступательное исправление выявленных нарушений и недопущение бесчеловечного обращения с заключенными в будущем. Только так Украина сможет выполнить свои национальные и международные обязательства, движима не страхом санкций, а осознанием ценности человеческого достоинства как высшей правовой и европейской ценности.