Одесса, 2023 год. Пока страна второй год истекает кровью в большой войне, жемчужина у моря держится вопреки логике врага и на радость своим жителям. Но отдельные лица, оставшись в тылу, решили: война спишет все. Они не искали врага, они искали прибыль.

Уголовное дело против Олега Мальцева — это не торжество правосудия, а холодный коммерческий заказ, удачно упакованный в камуфляж военного времени. Для исполнителей этого заказа процесс стал настоящим социальным лифтом: новые звезды на погонах и повышенное содержание стали прямой оплатой за нужные подписи в протоколах.

Инструментарий «дельцов в погонах» не отличался изяществом. Свидетельница с сомнительным психическим состоянием, чей единственный реальный интерес — захват контроля над академией EUASU. Журналист, который был задержан по этому делу и согласившийся дать показания только после избиений в камере СИЗО. Абсурд стал методом работы: следствие плодило свидетелей, которые даже не знали Мальцева в лицо, и проводило обыски в квартирах людей, чьи пути с ним никогда не пересекались.

Когда сценарий начал буксовать, систему сорвало с резьбы. Пытаясь сломать Мальцева, его бросили в карцер. Позже суд признал это решение незаконным. В ООН уже не подбирают дипломатических выражений: там прямо называют процесс сфабрикованным, озвучивая конкретные имена исполнителей и их шкурные мотивы.

Олег Мальцев оказался плохим объектом для коммерческого заказа.

Реанимация

Когда в начале 2024 года в дом Олега Мальцева и квартиры его сотрудников ворвались вооруженные люди, это не было актом правосудия. Это был акт возмездия. Еще в декабре 2023 года через анонимное сообщение адвокату Ольге Панченко ученому был предъявлен ультиматум — требование выплатить «дань», своего рода налог на право спокойно продолжать научную деятельность.

«Маски-шоу», крики, выбитые двери — это была месть человеку, посмевшему сказать им «нет». Исчезнувшая техника и имущество на сумму более трехсот тысяч долларов были лишь авансом, который «люди в погонах» забрали сами, раз уж им не принесли его на блюдечке.

Одной ночью, сердце Олега Мальцева едва не остановилось. Его поместили в реанимацию. Именно в этот момент, когда ученый находился на грани между мирами, оборотни проявили свою истинную суть. Вместо того чтобы приостановить следственные действия, они усилили натиск.

Им не нужны были доказательства его вины, которые невозможно найти в сфабрикованном деле о «военизированном формировании» и «захвате власти». Им нужен был ослабленный после реанимации и измученный хроническими болезнями Мальцев, который будет готов подписать любой документ, любой «самооговор», лишь бы этот кошмар прекратился. Они ставили на то, что биология окажется слабее духа.

То, что происходило в с момента реанимации до ареста в сентябре 2024 года, выходит за рамки любых юридических процедур и относится скорее к области патологического садизма. Их действия лишены профессиональной логики, необходимой для раскрытия реальных преступлений. Это была фиксация на уничтожении цели. Им не нужно было правосудие, им нужен был финал, в котором объект преследования либо подписывает себе приговор, либо перестает существовать физически.

«Когда на одной чаше весов — жизнь человека, а на другой — показания свидетельницы “с планеты Тиния”, маски спадают и истинные цели обнажаются полностью. Становится очевидно: правосудие никогда не было целью этих людей».

СИЗО как «хоспис строгого режима»

Выживание Олега Мальцева в реанимации стало для следствия досадным сбоем в сценарии. С точки зрения обвинения, тот факт, что ученый выжил после реанимации, превратился в «процессуальную помеху», которую нужно было устранить максимально быстро. План «измора» не сработал биологически, поэтому система перешла к этапу административной ликвидации. Всего через несколько недель после того, как Мальцева выписали из реанимации и направили домой для долгой и сложной реабилитации, за ним пришли снова. Для тех, кто затеял этот правовой беспредел, Мальцев превратился в «кейс», который следовало закрыть в стенах следственного изолятора любой ценой, невзирая на медицинские показатели и здравый смысл.

Первым серьезным препятствием на этом пути стали врачи Еврейской больницы. Верные клятве Гиппократа, они наотрез отказались подписывать документы, позволяющие отправить человека в постинсультном состоянии в ИВС. Ситуация зашла в тупик: закон требовал медицинского основания, а совесть врачей не позволяла его сфабриковать. Первую ночь после задержания Мальцев провел в больнице под конвоем, пока «люди в погонах» лихорадочно искали более сговорчивого исполнителя. И такой человек нашелся. Роль «палача в белом халате» взяла на себя врач скорой помощи Елизавета Чурилова. В нарушение всех существующих протоколов, не имея профильной квалификации для оценки состояния постинсультного больного, она подписала справку о «годности» Мальцева к содержанию под стражей. Этот росчерк пера стал фактическим разрешением на медленное уничтожение человека в условиях, абсолютно непригодных для жизни.

В здание СИЗО Олега Мальцева доставили в инвалидном кресле — самостоятельно передвигаться он не мог. Картина была сюрреалистичной и пугающей: вооруженный конвой ведет «опасного преступника», который не в состоянии даже встать без посторонней помощи. В стенах изолятора, как известно, нет ни узкопрофильных неврологов, ни реабилитологов, ни оборудования, необходимого для восстановления после тяжелейшего сосудистого сбоя. Отправляя его туда, прокуроры и следователи осознанно подписывали смертный приговор с открытой датой.

Трудно представить, какую именно «общественную опасность» может представлять человек в инвалидном кресле, чья главная задача на данный момент — просто дожить до следующего утра. Однако для исполнителей это уже не имело значения. Помещение Мальцева в СИЗО стало логическим продолжением их стратегии: если человека не удалось сломать психологически и он не умер в реанимации, значит, его нужно поместить в среду, где сама окружающая обстановка довершит начатое. Это не правосудие — это методичная подготовка к летальному исходу под прикрытием буквы закона.

Карцер как «инструмент смерти»

Олег Мальцев снова не оправдал ожиданий и снова не умер. Измотанный, лишенный возможности реабилитации, он, вопреки логике стороны обвинения, остался жив и — что еще более раздражало — отказывался признавать вину. В глазах обвинения это было не просто упрямством, а личным оскорблением. Спустя две недели после его помещения в СИЗО, когда стало ясно, что «добровольного» признания не будет, машина репрессий включила режим уничтожения.

Сценарий для отправки ученого в карцер был написан грубо, «на коленке». Во время очередного обыска (или, на тюремном жаргоне, «шмона») в личные вещи Мальцева был подброшен консервный нож. Предмет тут же «изъяли» как запрещенный. Цинизм ситуации заключался в том, что даже сокамерники, привыкшие ко многому, начали открыто возмущаться, заявляя, что нож не принадлежит ученому. Но ответ был кратким и пугающим.

Как позже свидетельствовали в суде очевидцы, им прямо приказали «закрыть рты», пояснив, что происходящее — это «интересы СБУ».

Правовой процесс превратился в операцию по ликвидации «неугодного» объекта.

Десять суток в «бетонном мешке»

26 сентября 2024 года Олега Мальцева, человека, неспособного самостоятельно себя обслуживать, поместили в карцер. Ему назначили десять суток — срок, который для постинсультного больного эквивалентен смертному приговору. В эти десять дней он был лишен элементарного: возможности принять душ, сменить одежду и получать адекватное питание. Но самым страшным стало изъятие медикаментов.

С юридической точки зрения этот акт лишен всякого смысла. Если следствие уже закончено и у обвинения якобы есть «исчерпывающие доказательства», зачем бросать человека в карцер? Это выглядит как чистый акт ярости — месть за то, что Мальцев посмел выжить в реанимации и не сломаться под давлением.

Небольшой медицинский ликбез. Изъятие лекарств у человека, чей мозг только что перенес инсульт — это не «строгость режима», это сознательная провокация фатального удара. После инсульта пациенту жизненно необходима строгая терапия: антиагреганты для разжижения крови, нейропротекторы и, прежде всего, гипотензивные средства. При резкой отмене препаратов от давления возникает так называемый «эффект рикошета». Организм отвечает взрывным скачком артериального давления до критических отметок. В условиях сырого, холодного карцера, без медицинской помощи, это с вероятностью в 90% гарантирует повторный инсульт, который в таких случаях становится либо летальным, либо приводит к полной и необратимой парализации.

Важно подчеркнуть: этот акт садизма не остался незамеченным законом. Одесский окружной административный суд позже признал помещение Олега Мальцева в карцер незаконным. Но решение суда пришло тогда, когда пытка уже была совершена.

Отказ в изменении меры пресечения

С лета 2025 года у Мальцева развивается прогрессирующее апноэ. Это состояние, при котором дыхание человека во сне прерывается на критическое время, несет прямую угрозу жизни каждую ночь. Однако для медицинской части СИЗО № 21 этот диагноз не стал поводом для тревоги. Напротив, действия медперсонала превратились в классический саботаж, замаскированный под «имитацию медицинской деятельности». Мальцеву не просто отказывали в лечении — его состояние методично игнорировали, превращая камеру в камеру ожидания фатального приступа.

Даже когда Мальцев упал в камере, получив серьезную травму головы, реакция системы осталась нулевой. Судьи, в свою очередь, превратились в молчаливых свидетелей этого процесса. На заседаниях по продлению меры пресечения они имели сомнительное «удовольствие» лично наблюдать приступы апноэ у подсудимого и видеть следы травм на его лице. Но каждый раз Фемида поправляла повязку на глазах и продлевала арест.

22 декабря 2025 года тишину судебного равнодушия разорвало выступление человека, который знает изнанку этой системы не понаслышке. Журналист Константин Слободянюк, сам находящийся в застенках СИЗО более 15 месяцев, выступил в защиту Мальцева.

«Они пытаются сделать так, чтобы Мальцев умер. Я нахожусь в СИЗО более 15 месяцев. Я вижу этого человека почти каждый день. Его состояние ухудшается. И это отмечено в документах.»

По словам журналиста, то, что происходит, — это не халатность, а осознанный расчет прокуратуры.

«Я понимаю замысел прокуратуры: им будет очень хорошо, если он умрет. И нет никакой ответственности. “Это случилось само по себе”. “Мы только подавали документы, мы ничего не доказывали”. Был человек и не стало человека».

Эти слова вскрывают самую мерзкую часть стратегии стороны обвинения в лице прокурора Руслана Войтова и Михаила Ульянова. Смерть Мальцева в СИЗО — это для них «идеальный финал». Она позволяет избежать неудобных вопросов в суде, где липовые доказательства о «захвате власти» рассыпались бы в прах. Если подсудимый умирает «от естественных причин» в камере, прокуроры умывают руки. Нет подсудимого — нет дела, а значит, нет и ответственности за сфабрикованные обвинения, за украденное имущество на 300 тысяч, за издевательства в карцере.

Для них мертвый Мальцев гораздо выгоднее, чем живой Мальцев в зале суда, защищающий свою честь. Каждое продление ареста — это не юридическое действие, а ставка в этой страшной игре на выносливость, где на одной стороне — административный ресурс и «палачи в белых халатах», а на другой — измученное сердце ученого, которое вопреки всем расчетам прокуроров продолжает биться.

Сбой в программе. Несостоявшийся финал

Замысел стороны обвинения был по-своему математически точен. В их системе координат человек, перенесший инсульт, не прошедший должную реанимацию, лишенный лекарств в карцере и страдающий от ночных остановок дыхания, — это уже не субъект, а объект, ожидающий утилизации. По всем расчетам, Олег Мальцев должен был либо сломаться и подписать признание в декабре 2024-го, либо стать «естественной потерей» в СИЗО к концу 2025-го. Но сценарий, написанный в кабинетах, столкнулся с тем, что невозможно просчитать в протоколах — с феноменальной волей к жизни и интеллектуальным превосходством.

Сегодняшнее положение дел для системы — это катастрофа. Мальцев превратился в живую аномалию, в «черного лебедя» украинского правосудия. Каждое утро, когда ученый открывает глаза в камере СИЗО после очередного приступа апноэ, он наносит сокрушительный удар по репутации своих преследователей. Он портит им статистику, он путает им карты и, самое главное, он заставляет их бояться. Ведь пока он жив, дело о «военизированной организации» остается не триумфом следствия, а памятником административному садизму и коррупционной мести.

Интеллект против кандалов

Даже находясь в СИЗО, Мальцев остается ученым. Это тот редкий случай, когда разум оказывается сильнее биологических недуг. Прокуратура рассчитывала на «измор», полагая, что физическая немощь автоматически ведет к капитуляции. Они ошиблись. Сценарий «тихой смерти» провалился, потому что Мальцев отказался играть роль жертвы.

На начало 2026 года ситуация зашла в тупик для обвинения. Все их инструменты — от подброшенных ножей до «палачей в белых халатах» — были использованы, но цель не достигнута. Мальцев остается живым напоминанием о том, что происходит, когда академический ум сталкивается с административной тупостью. Он не просто выжил; он сохранил способность сопротивляться в условиях, где само существование кажется невозможным.

Этот кошмарный марафон еще не окончен, но его промежуточный итог уже ясен. Система, привыкшая ломать судьбы, сама начала трещать по швам, столкнувшись с человеком, чье достоинство оказалось тверже бетонных стен СИЗО. Те, кто планировал его похороны, теперь вынуждены думать о собственном спасении, ведь Мальцев не просто жив — он продолжает рушить их вымышленную реальность каждым своим вдохом.