В мире, где правосудие превращено в инструмент хирургической деструкции, случайных движений не существует. Есть только причины и следствия, скрытые в темных, пыльных подвалах человеческой психики. Когда прокурор подает в очередной раз ходатайство о продлении меры для человека с целым букетом хронических заболеваний, он не просто исполняет служебный долг — он выплескивает накопленный десятилетиями яд.

Бессознательное не знает времени. Для него нет разницы между обидой пятилетнего ребенка, забитого в угол родительским диктатом, и росчерком пера прокурора, подписывающий фактически смертный приговор. Психика — это не архив, где старые папки покрываются пылью; это действующий вулкан, где лава подавленных эмоций ищет выход наружу.

Мы выдвигаем тезис, который станет фундаментом нашего исследования: прокуроры Руслан Войтов и Михаил Ульянов — это взрослые дети с невылеченными травмами. Это люди, застрявшие в своих детских конфликтах, которым государство по трагической халатности дало в руки дубинку закона. Для них это не правосудие, а способ сведения личных счетов с реальностью. Каждое их действие против академика Олега Мальцева — это не защита государства, а попытка заглушить крик собственного искалеченного «Я», используя власть как обезболивающее.

Регрессия как защитный механизм

Наблюдая за тем, как Руслан Войтов и Михаил Ульянов ведут процесс против академика Олега Мальцева, мы фиксируем не профессиональную хватку, а коллективный психологический обвал в детство.

Фундаментальный конфликт этого процесса заложен в чудовищном интеллектуальном разрыве. С одной стороны — ученый мирового уровня, чей разум оперирует сложными категориями, архивами и логическими цепочками. С другой — два системных функционера, чье мышление ограничено рамками должностных инструкций и шаблонных рапортов. Неспособность Войтова и Ульянова состязаться с Мальцевым на поле логики и смыслов порождает у них острую травму беспомощности.

В тот момент, когда их доводы рассыпаются перед мощью интеллекта академика, прокуроры перестают быть взрослыми людьми. Их психика, не выдерживая унижения от собственной ограниченности, дает команду на регрессию. Понимая, что они не могут победить разум, они принимают решение атаковать тело. Процессуальный террор становятся для них единственным доступным способом восстановить пошатнувшееся равновесие. Это бегство из зала дискуссий в камеру пыток — туда, где интеллект не имеет значения, а важна лишь грубая сила.

Проявления этой регрессии в деле Мальцева носят пугающе инфантильный характер. Мы видим поведение ребенка, которого подпустили к сложному и непонятному механизму. Ребенок не понимает, как устроена машина, его раздражает её сложность, и он разбивает её об стену, чтобы превратить в груду простых и понятных обломков.

Для Войтова и Ульянова академик Мальцев — это тот самый «сложный механизм». Его научные достижения и международный статус — это механизмы, которые им не по зубам. Поэтому их бессознательное стремится максимально упростить мир, сведя его к примитивной дихотомии «боль — подчинение». В этой упрощенной реальности не нужно думать, не нужно состязаться в научных работах или логике. Достаточно лишить человека лекарств. Для прокурорской психики это акт «победы» — они наконец-то чувствуют себя главными, потому что смогли свести великое к ничтожному, сложное — к примитивному, а живое — к умирающему.

Архитектура травмы. Анально-садистическая фиксация и дефицит любви

Согласно Фрейду, личность застывает в развитии там, где она получила самый болезненный удар. Вглядываясь в Руслана Войтова и Михаила Ульянова сквозь линзы психоанализа, мы видим не стражей порядка, а пленников собственного детства.

Прокуроры Войтов и Ульянов застряли в том периоде, который психоанализ называет анально-садистической фазой. Это время, когда ребенок впервые осознает власть: власть удерживать и власть отпускать.

Характер прокурора формируется не в юридической академии, а в детской комнате, где доминирующий родитель превратил дисциплину в инструмент подавления.

Маниакальное стремление любой ценой удерживать Олега Мальцева в СИЗО, лишать его движения и права на медицинскую помощь — это классическая регрессия. Когда маленького Руслана или Михаила лишали воли, заставляя подчиняться жесткому распорядку под страхом наказания, в их психике сформировался дефект. Теперь, надев мундиры, они компенсируют детское бессилие.

Для них СИЗО — это не мера пресечения, а символ их абсолютной власти над «телом» другого. Ограничение деятельности Мальцева для них физиологически необходимо: только обездвижив жертву, они могут заглушить зуд собственного унижения, пережитого десятилетия назад.

Внутри каждого из них бушует конфликт, который Фрейд считал фатальным: противостояние между жгучим желанием взбунтоваться и парализующим страхом перед наказанием.

1. Страх перед Системой: Для Войтова и Ульянова прокуратура — это гипертрофированная фигура деспотичного Отца. Они смертельно боятся этой «Родительской Системы». Любая попытка проявить человечность или следовать духу закона воспринимается ими как бунт, за которым последует неминуемая кара.
2. Смещение агрессии (Вымещение): Поскольку они не смеют поднять глаза на своих хозяев, накопленная годами ярость ищет объект, который слабее и доступнее.
   • Почему Мальцев? Ученый олицетворяет всё то, чего они лишены: внутреннюю свободу, интеллект, способность созидать.
   • Механизм: Каждый раз, когда они подписывают ходатайство о продлении ареста, они метафорически избивают того самого родителя, который лишал их любви. Это дистиллированный дефицит любви, трансформированный в садизм.

Их «профессионализм» — это лишь форма психической защиты. Система дала им карт-бланш на реализацию детских комплексов. Пока Мальцев заперт, они чувствуют себя в безопасности. Если он выйдет на свободу, их внутренний «наказывающий родитель» снова обретет над ними власть. Поэтому они будут удерживать его до последнего — не ради правосудия, а ради сохранения собственной психической стабильности.

Эдипов комплекс и символическое отцеубийство

В иерархии человеческих страхов нет ничего более древнего и разрушительного, чем конфликт с Отцом. Для Фрейда это точка сборки личности или её окончательного распада. Глядя на то, с каким остервенением Руслан Войтов и Михаил Ульянов вгрызаются в жизнь академика Олега Мальцева, мы видим не исполнение закона, а кровавый ритуал первобытного отцеубийства.

Для Войтова и Ульянова фигура академика Мальцева — это не просто «объект обвинения». В их подсознании он олицетворяет архетип «Всезнающего Отца» (Urvater). Человек, обладающий мировым признанием, фундаментальными знаниями и — что самое невыносимое — внутренней свободой.

• Подсознательный ужас: Их психика, вымуштрованная в кабинетах и коридорах, где ценится только лояльность, парализована перед лицом подлинного интеллекта. Мальцев для них слишком велик. Он напоминает им о той самой фигуре доминирующего отца, перед которой они в детстве замирали от ужаса и собственного ничтожества.
• Зависть как мотор: Каждое достижение академика, каждая его книга — это пощечина их посредственности. Они ненавидят его за то, что он — носитель Знания, к которому они никогда не будут допущены.

Психоанализ беспощаден, когда сын не может превзойти отца в честном состязании, он пытается его уничтожить. В юридической плоскости Войтов и Ульянов занимаются именно этим.

1. Лишение инструментов (Техника и книги): Изъятие компьютеров и научных архивов — это не поиск улик. Это попытка лишить ученого его интеллектуального «орудия». Без книг и архивов академик в их глазах становится «безоружным», лишенным своей силы. Это акт оскопления разума.
2. Лишение свободы (СИЗО): Запирая Мальцева в клетку, они пытаются доказать самим себе, что «Отец» больше не властен, что он слаб и зависим.

Преследуя Мальцева, Войтов и Ульянов пытаются излечить свою старую травму неполноценности. Но трагедия «Эдипова комплекса» в их исполнении лишена величия греческой драмы — это мелкая, чиновничья месть за детское бессилие. Они надеются, что, уничтожив «Ученого Отца», они наконец станут главными. Но правда в том, что, лишив его свободы, они лишь сильнее затягивают узлы на своих собственных неврозах.

Либидо власти и садистическое замещение

В мире, где истинные чувства подавлены протоколом, а жизнь превращена в бесконечный процесс заполнения формуляров, либидо — эта великая энергия жизни по Фрейду — не исчезает. Она мутирует. Если Эрос не находит выхода в созидании или любви, он неизбежно перерождается в Танатос, принимая форму легализованного садизма. Для Руслана Войтова и Михаила Ульянова зал суда — это не место поиска истины, это интимная арена, где они утоляют свой психологический голод.

Для психоаналитика мимика прокурора в момент оглашения меры пресечения информативнее любого признательного показания. Наблюдая за Войтовым и Ульяновым, мы видим не триумф закона, а либидинозную разрядку.

• Суррогат доминирования: Власть над телом другого человека — возможность решать, будет ли он стоять, сидеть, спать или принимать лекарства — становится для них единственным доступным способом почувствовать собственную витальность. Это суррогат сексуального доминирования, где наручники и решетки заменяют физическую близость.
• Вуайеризм садиста: Вспомните эпизод, когда Войтов, скрывая хищную ухмылку, снимал на камеру плачущую женщину, задержанную по делу Олега Мальцева. В этом акте заключена суть его патологии. Это вуайеристический садизм. Ему недостаточно причинить боль — ему нужно её зафиксировать, «потребить» её через объектив, сохранить этот момент триумфа над чужой беспомощностью. Камера в его руках превращается в продолжение его искаженного «Я», фиксирующего акт символического насилия над жертвой.

В психоанализе фетиш — это объект, наделенный сверхъестественной силой, замещающий реальный источник удовольствия. Для Войтова и Ульянова такими объектами стали «списки свидетелей». Они манипулируют этими именами так, как коллекционер манипулирует редкими экземплярами, получая удовольствие от самой возможности распоряжаться чужими судьбами. Это анальная фиксация на накоплении и удержании, где информация становится субститутом власти, вызывающим почти физическое возбуждение.

Их ухмылки в зале суда — это не радость за успех следствия. Это специфическая гримаса удовольствия, которую Фрейд описал бы как внешнее проявление внутренней садистической разрядки. Когда жертва плачет или стонет от боли, прокурор получает то, чего лишена его серая, зажатая в тиски Супер-Эго жизнь — ощущение подлинного, животного превосходства

Неразрешенный конфликт между «Оно» и «Сверх-Я»

Психика Руслана Войтова и Михаила Ульянова — это не монолит, это поле боя, заваленное трупами их собственных подавленных человеческих качеств. По Фрейду, когда внутренние структуры личности вступают в конфликт, рождается монстр.

В самом темном углу их подсознания беснуется «Оно» — резервуар слепых, неуправляемых инстинктов, где главную партию ведет Танатос, влечение к смерти. Для Войтова и Ульянова это влечение проявляется в стремлении не к созиданию духа закона, а к его окончательному демонтажу. Их «Оно» требует не истины, а унижения и биологического распада объекта. Когда они сознательно лишают академика Мальцева возможности пройти лечение или получать необходимые лекарства, это «Оно» празднует свою дикую победу. Мы наблюдаем первобытный, дочеловеческий восторг от разрушения сложной интеллектуальной системы до уровня элементарного физического страдания.

У психически здорового человека «Сверх-Я» выполняет роль морального цензора и внутреннего голоса совести, но у прокуроров данного типа произошла необратимая инфернальная мутация. Их индивидуальное «Сверх-Я» было полностью поглощено и замещено репрессивным государственным аппаратом. В этой инвертированной системе координат внутренняя инстанция больше не предостерегает от греха, она командует подавлять. Государственная целесообразность стала для них единственным этическим мерилом, возведя жестокость в ранг высшей добродетели. Их «Сверх-Я» не просто разрешает им быть палачами, оно вменяет им это в обязанность. Их внутренняя инстанция больше не говорит: «Не укради» или «Не прелюбодействуй». Она командует: «Подавляй». В этой искаженной системе координат жестокость возведена в ранг добродетели. Их «Сверх-Я» не просто позволяет им быть палачами — оно требует этого. Любое проявление эмпатии к Мальцеву вызвало бы у них чувство вины перед своей «машиной-родителем»

Внутренний конфликт между кипящим «Оно» и карающим «Сверх-Я» настолько интенсивен, что психика вынуждена использовать проекцию как единственный клапан для сброса давления. Войтов и Ульянов не в состоянии вынести присутствие «преступника» внутри самих себя. Они подсознательно осведомлены о собственной низости, о фактах мародерства в виде исчезнувших семи с половиной тысяч евро и о постыдных ухмылках над плачущей женщиной в суде. Признать это означало бы совершить акт психической самоаннигиляции. Вместо этого они наделяют Олега Мальцева всеми теми темными качествами, которыми обладают сами. Чем яростнее они обличают вымышленные «преступные замыслы» академика, тем отчаяннее они пытаются задушить собственного внутреннего зверя. Они судят не человека, а свою собственную Тень, спроецированную на экран чужой жизни, превращая каждое обвинительное слово в неосознанную исповедь о собственных грехах.

Приговор подсознанию

Проведенный анализ позволяет нам сбросить маски «государственной необходимости» с Руслана Войтова и Михаила Ульянова. То, что стороннему наблюдателю кажется «жесткой линией обвинения», на деле является хаотичным и болезненным криком о помощи их собственного искалеченного «Я».

Запертые в лабиринтах своих детских обид, зажатые между молотом первобытного садизма и наковальней репрессивного «Сверх-Я», они тщетно пытаются обрести целостность. Но психоанализ беспощаден в своих выводах: попытка «излечиться» за счет уничтожения другого человека — это путь в никуда.

Фундаментальное требование к представителю закона — это контроль над собственными импульсами и способность к беспристрастному анализу. У данных лиц эти механизмы полностью атрофированы. Они — вечные заложники своих детских комнат, где их воля когда-то была сломлена. Сегодня, получив власть, они превратили прокурорский кабинет и зал судебных заседаний в камеру для своих извращенных игр, где роль сломанных игрушек отведена живым людям. Оставлять таких персонажей в системе — значит подписывать приговор самой идее правового государства.