Дело академика Олега Мальцева, удерживаемого в одесском СИЗО более 15 месяцев, давно перестало быть просто уголовным процессом. Это клинический кейс того, как выбираются исполнители с определенными психологическими дефектами для физического уничтожения интеллектуальной элиты. И в центре этой трагедии — прокуроры Руслан Войтов и Михаил Ульянов.

Леопольд Сонди понимал: мы не просто совершаем поступки, мы танцуем под диктовку своих предков и нереализованных влечений. Чтобы понять, как стало возможным то, что происходит сегодня в зале суда, мы должны на время забыть про прокурорские погоны Руслана Войтова и Михаила Ульянова и заглянуть в их «семейные тени». Судьбоанализ Леопольда Сонди учит нас: человек — это не только его выбор, но и его нереализованные влечения, которые в условиях абсолютной власти прорываются наружу с пугающей силой.

Когда право превращается в инструмент вивисекции, а прокурорский мундир — в фартук мясника, наступает время не для эмоций, а для холодного клинического разбора.

Психологический профиль «Прокурора-Инквизитора» по Сонди

Применяя методы глубинной психологии к поведению Руслана Войтова и Михаила Ульянова, мы видим не «защитников закона», а профиль, характерный для карателей. Мы должны признать одну горькую аксиому, которая станет фундаментом нашего дальнейшего разбора: Войтов и Ульянов — это не досадный сбой в работе ведомства и не случайная ошибка кадрового аппарата. Они — его закономерный, эталонный продукт. 

Если ставится задача не поиска истины, а окончательного подавления и устранения «неудобных» личностей — особенно интеллектуалов масштаба Олега Мальцева, способных мыслить вне рамок, то для такой задачи перестают быть нужны профессионалы. Требуются исполнители с вполне конкретным, культивируемым психологическим дефектом. В этом случае необходим определенный уровень эмоциональной тупости, дефицит эмпатии и скрытый садизм, сублимированный в параграфы обвинительного акта. Без этих качеств невозможно поместить человека после реанимации в карцер и лишать его там лекарств.

В судьбоанализе мы рассматриваем четыре вектора, четыре «этажа» человеческой бездны. 

Садизм — Мазохизм. Вектор S: это ключевой вектор в данном деле. Сонди разделял его на потребность в активном разрушении (s+) и потребность в страдании. В норме прокурор должен направлять энергию садизма в «социально полезное» русло — борьбу с преступностью. Но здесь мы видим регрессию. У прокуроров Войтова и Ульянова здесь наблюдается критическое преобладание фактора s+ (активный садизм) при полном подавлении фактора h (человечность/мягкость).

Пароксизмальное влечение. Вектор P: Сонди описывал этот вектор как борьбу между яростью, жаждой мести (Каин) и милосердием, справедливостью (Авель). У прокуроров в деле Мальцева полностью подавлен «Авель». Мы видим накопление «аффективного яда» (гнева, ненависти). Прокуроры воспринимают Мальцева не как обвиняемого, а как личного врага, которого нужно уничтожить. В глубине их психики живет древняя ненависть к «лучшему брату». Академик Мальцев — интеллектуал, ученый, человек, чей разум свободен. Для Войтова и Ульянова, запертых в тисках бюрократической посредственности, сам факт существования такого интеллекта является оскорблением. Их ярость — это ярость Каина, который убивает Авеля не за проступок, а за его «избранность». Свои аффекты они прячут за маской «государственной необходимости». Ироничные ухмылки в зале суда, когда речь заходит о болезни подсудимого, — это выход накопленного яда под прикрытием служебного долга.

«Я»-влечение. Вектор Sch: здесь мы видим то, что Сонди называл «инфляцией Я» или жестким сужением эго. Фактор k+ (Кататония/Ригидность): Это та самая «стеклянность глаз» и непроницаемость. Прокурор превращает себя в автомат, в машину. Он отгораживается от реальности (человек после реанимации, обострение хронических заболеваний, помещение в карцер без лекарства и помощи) жесткой формальной схемой. Это «нарциссизм системы» — «я прав, потому что я — власть». Фактор p+ (Паранойя/Экспансия): Это потребность в неограниченной власти. Это раздувание собственного «Я» до размеров божества, которое решает, кому жить, а кому гнить в карцере.

Контактное влечение. Вектор C: здесь анализируется, как человек привязывается к миру. У Войтова и Ульянова мы видим полное разрушение здорового контакта. Их «контакт» с объектом возможен только через насилие. Они не способны к диалогу, только к диктату. Для них Мальцев — это не субъект, а вещь. Именно поэтому им так легко лишить его медикаментов. Вы не сочувствуете сломанному инструменту, вы его выбрасываете или ломаете дальше. По Сонди — это состояние «несчастного обладания», где радость доставляет не владение, а процесс разрушения того, чем владеешь (в данном случае — жизнью заключенного).

Разложив их по векторам, мы видим пугающую картину: Войтов и Ульянов — это идеальные операторы для системных пыток. Садизм (s+) дает им энергию для давления, комплекс Каина (e-) — мотивацию для уничтожения «умного», паранойя (p+) — оправдание для любого безумия, а ригидность (k+) — надежную броню от угрызений совести. Они не просто «плохие прокуроры». Они — биологические носители системы, которая питается человеческим ресурсом.

Механизм отрицательного отбора. Почему «нормальные» не задерживаются?

В мире, где государственные институты превращаются в закрытые экосистемы, вступает в силу закон отрицательной селекции. Это не естественный отбор, где выживает сильнейший; это искусственный отбор, где выживает самый деструктивный. Прокуроры Войтов и Ульянов — это не «случайные прохожие», это те, кто прошел все уровни этого фильтра.

Для тех, кто поставил цель уничтожить академика Олега Мальцева, «нормальный» человек — это риск. Почему? Потому что у нормального человека функционирует Вектор E в его позитивном значении. Это способность к состраданию, справедливости и моральному ограничению. Но таких людей механизм отрицательного отбора выплевывает на ранних стадиях. Остаются те, у кого фактор e жестко зафиксирован в позиции минус.

Чтобы рассмотреть патологическую «пригодность» прокуроров Войтова и Ульянова, мы должны взглянуть на их действия как на клинические симптомы. В судьбоанализе нормальность — это динамика, способность переключаться между влечениями. Аномалия — это фиксация в деструкции.

Деструкция вектора S. Отказ от человечности: в норме агрессия (s) уравновешивается нежностью (h). У Войтова и Ульянова наблюдается полная атрофия фактора h. Когда они видят как Мальцева лишают лекарств в карцере, это не «забывчивость». Это проявление s+!! (гипер-садизма). В их психике объект (Мальцев) полностью лишен человеческих свойств. Это не «норма». Это состояние сознания, характерное для тех, кто в истории обслуживал концлагеря. Нормальный человек физически не способен наблюдать за биологическим распадом другого, не испытывая вегетативного протеста. У них этого протеста нет.

Ригидность вектора Sch: Броня психопата: нормальное «Я» гибко. Оно сомневается. У Войтова и Ульянова мы видим k+ (кататоническую ригидность). Это их способность часами сидеть с каменными лицами, пока адвокаты кричат о пытках и нечеловеческом обращении. Это не «выдержка». Это аутистическое сужение сознания до одной задачи: «Уничтожить». Для них закон — это не дух, а мертвая буква, которой они, как цепью, душат жертву. По Сонди — это форма нарциссического мазохизма, где они получают удовольствие от собственной непробиваемости.

Инверсия вектора P. Каинова печать как пропуск: почему они не боятся Бога или истории? Потому что их Вектор P находится в состоянии постоянного аффективного шторма (e-). Их «ненормальность» подтверждается их реакцией на интеллект Мальцева. Для нормального прокурора умный подсудимый — это вызов. Для Войтова и Ульянова — это триггер ненависти. Они мстят ему за свою интеллектуальную свободу. Это биологическая зависть Каина, возведенная в ранг государственной службы.

Система не выбирает Войтова и Ульянова «вопреки» их дефектам. Она выбирает их благодаря им. Их «ненормальность» — это их функциональность. Они — продукт отрицательной селекции, где на выходе мы получаем человека-функцию с полностью выжженным полем эмпатии.  

Садизм как «профессиональная пригодность»

Когда правосудие заменено механикой подавления, садизм перестает быть девиацией. Он становится функциональным узлом. Прокуроры Руслан Войтов и Михаил Ульянов — не просто «жесткие» обвинители.  Для них академик Мальцев — не субъект права, а материал для испытания на прочность. И в этом испытании садизм проявляется в трех изощренных формах.

Три лика садизма: От вандализма к биологической ликвидации

Вандальный садизм (Разрядка инстинктов): в сентябре 2024 года, когда следственная группа ворвалась в квартиру Мальцева, мы увидели архаичный, примитивный садизм (s+ по Сонди). Ломать двери при наличии ключей, крушить мебель ногами, превращать жилое пространство в руины — это потребность в физическом разрушении. Это не поиск доказательств. Это акт доминирования над средой обитания ученого. Уничтожая вещи Мальцева, они символически «избивали» его самого. 

Ритуальный садизм (Подавление вертикали): помещение в СИЗО человека после реанимации и передвигающегося при помощи инвалидного кресла — это институциональный садизм. Негласная команда карманным журналистам и продажным активистам «мочить» Мальцева информационно — это попытка сломать его «Я-концепцию». Им важно, чтобы мир видел его «врагом народа». Это садизм эстета-палача, которому нужно не просто убить, а обесценить жертву перед смертью.

Биологический садизм (Управление смертью): лишение медикаментов и помещение в карцер — это вершина их «мастерства». Это холодный, расчетливый садизм (s+ в связке с k+ ригидностью). Здесь нет криков и ударов. Есть только тишина камеры и медленно ползущее вверх артериальное давление жертвы. Они превратили время в орудие пытки. Зная, что без лекарств мозг ученого начинает умирать, они просто ждали. Это садизм «белых воротничков», которые убивают, не пачкая рук кровью, — простым отсутствием действия.

В здоровом обществе такие как Руслан Войтов и Михаил Ульянов были бы фигурантами уголовных дел или пациентами закрытых клиник. Но в сегодняшних реалиях сегодня все перевернуто вверх дном. Если прокурор начнет сочувствовать ученому, который может просто задохнуться во сне, он станет «слабым звеном». Войтов и Ульянов «пригодны» именно потому, что у них ампутирована способность чувствовать чужую боль. Их садизм — это гарантия того, что они не дрогнут, когда придет приказ «добить».

Прокуроры-садисты — это живое воплощение террора. Используя Войтова и Ульянова, организаторы сфабрикованного дела против академика Мальцева говорят: «Мы сделаем это даже с академиком. У нас нет границ». А прокуроры молча кивают.

Когда у прокуратуры нет улик (а в деле Мальцева их нет) садизм становится единственным способом «выиграть» дело. Если нельзя доказать вину — нужно физически уничтожить того, против кого это дело. Профессиональная пригодность здесь измеряется способностью довести подсудимого до смерти раньше, чем дело развалится в суде.

Для «Каинов» чужой интеллект и достоинство — это личный вызов. Они «пригодны», потому что они не защищают закон, они утоляют свой голод власти, получая за это премии, звания и покровительство. В их мире жестокость — это не преступление, это карьерная лестница.

Как «Система Каинов» тянет Украину в прошлое

В политической аналитике, как и в шахматах, самые страшные угрозы часто приходят не извне, а изнутри — от тех, кто должен защищать правила игры. Мы детально рассмотрели действия Руслана Войтова и Михаила Ульянова. Мы увидели их садизм (s+), их паранойю (p+) и их глубокую фиксацию на комплексе Каина (e-). Теперь пора понять, какую цену Украина платит за их «профессиональную пригодность».

Регрессия в 1937-й. Генетический код тирании: когда мы видим как помещают в карцер человека после реанимации без лекарств и должного ухода, мы видим не современный суд. Мы видим реинкарнацию худших практик НКВД. По Сонди, «Каин» (e-) — это тот, кто копит ярость и ненавидит Авеля за его дар. В нашем случае Авель — это интеллект академика Мальцева, его научные труды и его международное признание.

Если Украина декларирует путь в Европу, то Войтов и Ульянов прокладывают тоннель в противоположную сторону. Пытки через лишение лекарств, липовые обыски и «списки от руки» вместо улик — это инструментарий советской деспотии. Они не просто судят человека, они восстанавливают институциональную память террора, которую страна пыталась стереть десятилетиями.

Дипломатический суицид и мост, который жгут «Каины»: в Брюсселе, Берлине и Париже за делом Мальцева наблюдают не через призму украинских пресс-релизов, а через призму прав человека.  Каждый раз, когда прокурор ухмыляется в ответ на данные об ухудшении здоровья ученого, он выбивает кирпич из фундамента европейской интеграции. Цивилизованный мир не принимает в свои ряды страны, где прокурор может быть «ликвидатором».

Экзистенциальный выбор: Жизнь или Опухоль

Мы подошли к главному выводу нашего исследования. Теперь он кажется очевидным, как диагноз после МРТ. Войтов и Ульянов — это не просто «жесткие парни» на службе у государства. Это люди, чей психологический профиль (сочетание активного садизма и каиновой ненависти к интеллекту) делает их идеальными разрушителями.

Сегодня Украина ведет борьбу за свое выживание на внешних фронтах. Но истинная победа невозможна, пока внутри системы функционирует этот «черный цех». Если «система Каинов» не будет демонтирована, если «система Каинов» продолжит определять границы свободы и жизни, то мост в цивилизованный мир будет разрушен окончательно. И разрушен он будет не вражескими ракетами, а прокурорскими росчерками пера.

Это вопрос биологического выживания государства. Украина не может позволить себе роскошь иметь таких «защитников» закона и порядка. Демократия — это прежде всего уважение к человеку, к его праву жить, а не быть сгноенным за решеткой.

Если мы хотим будущего, нам придется оставить «Каинов» в прошлом. Вместе с их карцерами, их ухмылками и их патологической жаждой разрушать то, что они не в силах понять.